Потоп после нас — и литература после потопа

«Он приковал к себе внимание тем, что говорил об Истине так, как если бы она существовала на самом деле», — вспоминал политолог Ричард Кеслер, в 1970-х — студент Гарварда и один из первых слушателей Гарвардской речи Солженицына. Кажется: самое простое и самое точное объяснение силы и притяжения писателя. Тут просится дурной каламбур: в силе ли это притяжение? Да, в школьную программу вошел «Архипелаг ГУЛАГ». Но всякое перечитывание его книг тянет к мысли: мы сегодня — менее всего народ Солженицына.